c3ec9c9d

Житков Борис Степанович - Черная Махалка



Борис Степанович Житков
Черная махалка*
______________
* Махалкой на Черном море рыбаки называют палку; ее втыкают в пробочный
поплавок (буек), и она плавает стоя. Наверху прибивают флажок. Ее
привязывают к рыбачьим снастям, чтоб найти их в море.
Целую неделю подговаривал меня Васька Косой пойти ночью в море из
Фенькиных сеток рыбу красть.
- Вот, - говорит, - как будет поздний месяц, и сорвемся ночью. Моментом
дело. Раз и два! По воде следу нету.
Я все мычал да гмыкал.
И вот раз приходит он ночью. Я на дворе спал. Толкнул меня в плечо:
- Гайда, пошли! - Тряхнул за плечо и на ноги поставил. Чего ему:
здоровый черт, саженный!
И вот пошли мы берегом, низом. Я, значит, и Косой.
Меня, мальчишку, он вперед пустил, а сам - за мной.
Ночь - ни черта не видать.
Песок холодный, ракуша битая в ногу впивается.
А он еще сзади шипит гадюкой: "Тише!.. Чтоб как по воздуху!"
Чтоб тебя, дьявола, самого на воздух подняло.
Эх, знал бы я, какое дело из этого выйдет, не пошел бы я с Косым ни в
жизть!
Ногу тут я об камень ссадил, аж на землю сел. Качаюсь и шепотом вою. А
Косой надо мной стоит, пяткой в самое рыло тычет:
Вставай!
Пятка заскорузлая, корявая.
А когда шаланду стали спихивать, у меня опять сердце упало: что же это
мы такое делаем?
Штиль на море, будто и вода притаилась и только шепотком в берег
хлюпает. Месяц поздний торчит из моря, как красный штык. Мне страшно стало;
я берусь за шаланду и не дергаю. Не хочу, не поеду я из Фенькиных мережей
камбалу трясти!
Косой будто знал, что я думаю, и бубнит малым голосом:
- Фенька прорва, раскоряка анафемская! Она мужа-то своего, Ивана,
отравила... Черт бы с ним, с Иваном, туда ему, гаду, и дорога, да он у меня
сорок пять сеток в море снял. Покарай меня господь!.. А ну, берись!
Дернули. Чуть вдвинулась шаланда в море. А Косой опять:
- Пудами, рванина недомытая, камбалу на базар возит, а кинула хоть раз
тебе, мальчонке голодному, хоть кусок? А ну, разом!
Дернули, аж на полсажени сразу шлюпку посунули.
Ждем - и наверх, на обрыв, смотрим: чтоб с Особого отдела патруль не
засыпал. Тогда был приказ, чтоб ночью не выходить в море никак. А с патрулем
собака; уж это хуже нет!
Посмотрели - никого.
И так это Косой мне Феньку обложил, что я хоть вторые сутки не ел, а
шаланду дернул, как большой.
Выкопал Косой из песку весла - это он с вечера приготовил. Сели,
гребем, как по воздуху: не стукнем, не плеснем.
Прошли каменья и подались прямо торцом в море.
- Поднавались!
Напер я на весла, а тут снова меня мутить стало. Куда ж это мы едем, на
какое дело? "Ну, ничего, - думаю, - не найдем мы ночью Фенькиных сеток - и
красть не придется". И подналег даже.
А потом думаю: "Махалки все ж у ней высокие, побольше сажени. А Косой -
черт приметливый - непременно увидит". И опять страх войдет.
И я гребу слабей. А Косой:
- Навалися, пролетария!
"Нет, - думаю, - флажки у ней на махалках черные, не найти ночью и
Косому. Никому не найти!" И гребу смелей, все стараюсь в уме Феньку
обкладывать.
- Отравила? - говорю.
- Ладно, греби, греби, мильтон какой сыскался!
"Теперь я мильтон выхожу!"
Я стал со зла крепче грести.
А Месяц вышел и красным глазом на все это дело смотрит.
С час, должно, так гребли.
И вдруг я чуть весла не бросил - прямо тут надо мной кивает черным
флагом саженная махалка. Молчит и шатается.
- Хватайся! - кричит Косой.
А мне за нее и взяться страшно. Как живая, как оскаленная.
- Эй, ты! Дуроплюй!
Косой притабанил* и выхватил махалку из воды.
____________



Назад